N°236
21 декабря 2006
Время новостей ИД "Время"
Издательство "Время"
Время новостей
  //  Архив   //  поиск  
 ВЕСЬ НОМЕР
 ПЕРВАЯ ПОЛОСА
 ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА
 ОБЩЕСТВО
 ПРОИСШЕСТВИЯ
 ЗАГРАНИЦА
 КРУПНЫМ ПЛАНОМ
 БИЗНЕС И ФИНАНСЫ
 КУЛЬТУРА
 СПОРТ
 КРОМЕ ТОГО
  ТЕМЫ НОМЕРА  
  АРХИВ  
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
  ПОИСК  
  ПЕРСОНЫ НОМЕРА  
  • //  21.12.2006
Черное, зеркальное, белое
Премьеры Парижской оперы лишены радикализма

версия для печати
Интендант Парижской оперы Жерар Мортье решил наконец пощадить упрямую парижскую публику, устроив ей сезон режиссуры класса «софт», без чрезмерного радикализма. По этой категории и проходят три премьеры последних месяцев.

После радикального «Дон Жуана» Михаэля Ханеке и не слишком оригинально выстроенных образов «Так поступают все женщины» Патриса Шеро в прошлом сезоне теперь год Моцарта почтили «Идоменеем». Его поставил режиссер среднего поколения Люк Бонди, чей давнишний «Дон Жуан» стал, кажется, самым многомерным и объемным воплощением моцартовского шедевра. Но сегодня постмодернистское мышление, которое оказалось столь плодотворным при создании «Дон Жуана», все чаще становится идейно уязвимым, иногда даже как будто старомодным. У Бонди и его художника -- знаменитого Эриха Вондера -- действие помещено в некую южную горную страну. Неподалеку опасное море (хороши метафизические пейзажи Вондера на заднике, где реальность перемешана со смутными иероглифами). Здесь постоянно идет война (гражданская?), гремят теракты, пакуются в пластиковые пакеты трупы жертв. Среди героев, осмысленных вполне реалистически, есть фигура из мифа -- роковая женщина Электра в черном платье с кринолином (невыразительная на сей раз Мирей Деленш). Еще есть классицистский голос с неба и условные метания хористов и миманса по сцене в черной темноте -- в театральной системе, не сведенной воедино и существующей по принципу постмодернистского пэчворка.

В «Идоменее» спасла музыка -- немецкий аутентист Томас Хенгельброк сообщил звучанию необходимый драматизм, и юношеский шедевр Моцарта предстал в драматургическом блеске. Американский тенор Чарльз Уоркман, заменив внезапно заболевшего звездного Рамона Варгаса (этим летом его Идоменей в Зальцбурге не блеснул свежестью красок), сумел уверенно встать во главе сильного ансамбля и явил убедительно страдающего интеллигента наших дней, мающегося на посту лидера.

В «Кавалере розы» (возобновление спектакля Зальцбургского фестиваля 1995 года, постановка и оформление Херберта Вернике) искусно перемещаемые зеркальные поверхности в высоту сцены создавали сладковатую атмосферу предувядания. Но внутри этой изысканной рамы было много «дежурного», обыденного, эскизного, и даже недюжинный вокальный талант Анне Шваневильмс не придавал роли Фельдмаршальши той вселенски-ностальгической ноты, которая одна способна превратить этот эстетский изыск в жизненно важное высказывание. Целое оказывалось сильнее деталей (из остальных исполнителей вдруг выделилась расцветшая в Штутгарте американка Хелене Шнайдерман в небольшой роли Аннины), и музыка не спасала. Вообще Рихард Штраус не живет без больших исполнителей, а Филипп Жордан, вставший за пульт вместо своего великого отца Армена Жордана, умершего этой осенью, разве что мягко и нежно провел сольные сцены Фельдмаршальши, но оставил партитуру без должного архитектурного надсмотра, и она устало пошла пятнами пошлости...

Зато возобновление прошлогодней постановки «Любви к трем апельсинам» Прокофьева оказалось звонким празднеством. Во всю силу проявил себя за дирижерским пультом Александр Лазарев, заставив вспомнить своего давнишнего «Игрока» в Большом театре. Упруго, нарядно, хлестко звучали прокофьевские эскапады. И постановка Жильбера Дефло в оформлении Уильяма Орланди (наш Олег Шейнцис в Большом театре будет сильно покруче!), достаточно иллюстративная, но блещущая локальными приколами и сценической изобретательностью, жила полноценной жизнью.

Хор Парижской оперы с бешеной самоотдачей изображал всех, кого надо, -- и умников, и пошляков, и ипохондриков, и комиков. На редкость звездным оказался и состав -- в роли Фаты-Морганы блистала матерая драмсопрано Жанна-Мари Шарбонне, в другое время запросто поющая Брунгильду, Короля Треф тоже пел один из французских первачей Филипп Руйон, в партии Труффальдино изощрялся в разных трюках англичанин Барри Бэнкс.

Но ярче всех снова блистал Чарльз Уоркман в роли меланхолического Принца. Я никогда не думал, что в «Любви к трем апельсинам» можно создать полнокровный сценический образ, настолько сильно все роли спрятаны за традиционные маски комедии дель арте. Но Дефло сделал Уоркмана героем «Детей райка» Марселя Карне, мимом Жаном-Батистом Дебюро в роли Пьеро, он отдал ему мимику и жесты, движения и состояния великого артиста, сыгранного когда-то великим Жаном-Луи Барро. И Уоркман влез в эту оболочку весь, без остатка, отдал на службу образа весь голос, который, как великие сопрано, расцветает на верхах, рвется ввысь со всей интенсивностью истинного мечтателя и чувствует себя там как дома. И русскому уху ничуть не мешало то обстоятельство, что оперу пели по-французски (на то есть формальное оправдание -- на мировой премьере в Чикаго в 1921 году ее пели именно так!). Потому что дирижер и артисты были заняты живым делом живого театра. Именно к такому театру и стремится всегда во всех своих акциях Жерар Мортье.
Алексей ПАРИН
//  читайте тему  //  Музыка


  КУЛЬТУРА  
  • //  21.12.2006
Премьеры Парижской оперы лишены радикализма
Интендант Парижской оперы Жерар Мортье решил наконец пощадить упрямую парижскую публику, устроив ей сезон режиссуры класса «софт», без чрезмерного радикализма. По этой категории и проходят три премьеры последних месяцев... >>
//  читайте тему:  Музыка
  • //  21.12.2006
Reuters
Жерар Мортье -- один из самых важных людей в культуре Европы. Не в смысле формальной табели о рангах, а в смысле радикального реформаторства... >>
реклама

  БЕЗ КОМMЕНТАРИЕВ