N°179
01 октября 2001
Время новостей ИД "Время"
Издательство "Время"
Время новостей
  //  Архив   //  поиск  
 ВЕСЬ НОМЕР
 ПЕРВАЯ ПОЛОСА
 ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА
 ЗАГРАНИЦА
 БИЗНЕС И ФИНАНСЫ
 КУЛЬТУРА
 СПОРТ
  ТЕМЫ НОМЕРА  
  АРХИВ  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
  ПОИСК  
  • //  01.10.2001
Готическая солдатчина
О новой повести Олега Павлова

версия для печати
«Карагандинские девятины, или Повесть последних дней» («Октябрь», №8) -- третья длинная армейская история, рассказанная Олегом Павловым. Предшествовали ей «Казенная сказка» (1994) и «Дело Матюшина» (1997). Кроме того, Павлов написал немало коротких армейских историй, составивших «Степную книгу» (СПб., «Лимбус Пресс», 1998). Фактура всюду одна -- армейская, азиатская, позднесоветская (автор попал во внутренние войска в 1988 году, служил в Средней Азии и Казахстане). Пафос соответствующий. Хотя к середине девяностых армейскими кошмарами никого удивить было уже нельзя, «Казенная сказка» крепко ударила по читательским нервам. Зло, о котором писал Павлов, не сводилось к машинному равнодушию государственной системы или шкурному эгоизму отдельных персонажей. То и другое писатель видел вполне отчетливо, но тоскуя по освобождающей «правде», яростно к ней взывая, то и дело проваливался в вязкое болото безнадеги. «Правда» (установление «социальной справедливости», наказание порока и триумф добродетели) опаздывала, никого не спасала и, в сущности, мало что меняла в безумном и обреченном мире. Важнее отвлеченной «правды» оказывалась «сказка» -- страшная медленная и подробная история об обыденной невероятности зла.

Гротеска и фантасмагоричности хватало у Павлова и прежде -- армейский мир был столь страшен, что казался тяжелым бредовым сном. В «Карагандинских девятинах» тихий бред бессмыслицы, выморочности, душевной поломанности предшествует ужасу, так сказать, материальному. Мы попадаем в карагандинскую больничку (не столько подавляющую и устрашающую, сколько «ласково» абсурдную) с тем, чтобы позднее изумленно открыть в ее странноватых обитателях жертв рока. Будет зарезан закомплексованный начмед Институтов. Будет схвачен по обвинению в этом убийстве, безмерно унижен и до полусмерти измордован главный герой -- солдатик Алеша Холмогоров. А чуть раньше мы поймем, что офицер с загадочным недугом, помещенный в отдельную палату, -- убийца рядового Мухина, вокруг мертвого тела которого и разворачивается сюрреалистическая история «Карагандинских девятин».

Герои детективов и черных комедий ищут способ избавиться от трупа. Карагандинскому начальству сложнее -- труп должен убыть в Москву, но так и в таком виде, чтобы испарилась причина смерти -- выстрел безумного офицерика. Поэтому прибывшего за телом сына (и за правдой) мухинского отца гонят из больнички. Поэтому такой секретностью обставлено «снаряжение» покойника -- эпизоды в морге и гробовой мастерской. Но секретность важна лишь выполняющему волю вышних инстанций начмеду. Для разудалых морговских санитаров (почти чертей) это привычный балаган. Для тишайшего (Алексей Михайлович!) солдатика -- такая же «важная» и «нужная» невнятица, как и вся его служба. И только шофер (будущий убийца Институтова) прекрасно понимает, что к чему, ибо и не на такое еще нагляделся. Пьяная самовлюбленная истерия (отчаявшийся увидеть тело сына отец Мухина устраивает -- на шестой день по смерти -- девятинное поминовение), службистская дурь (на поминки ушли и шофер с Алешей, а Институтов счел их дезертирами), цинизм, взрывающийся агрессией (шофер ткнул начмеда заточкой), -- все одно к одному, к новому трупу, институтовскому. Который должен притянуть смерть и к Алеше.

От гибели герой спасается чудом. Его выручает бывший начальник, глухой прапорщик Абдуллаев (Алеша был единственным подчиненным контуженного, сосланного поддерживать порядок на стрельбище). Добрый прапор сунул взятку следовательнице, которая и прежде знала, кто таков шофер-убийца, а потому с чистой совестью совместила приятное с полезным -- приняла гостинец и отпустила безвинного паренька. Живым. Только с выбитыми зубами.

Между прочим, из-за зубов и попал Алеша в эту историю. Потому как добрый прапорщик возмечтал осчастливить своего «сынка» -- дал взятку Институтову, чтобы тот вставил парню железный зуб. Так демобилизованный Алеша оказался в больнице -- так обречен он был отслуживать свой «вечный зуб». И остаться без зубов вовсе.

Не вполне понятно, как сумел прапорщик проведать о беде «сынка». Сюжетная натяжка выкупается зловещей символической двусмыслицей: благодетель становится виновником катастрофы и в последний момент спасает героя. (Алешу намерены забить караульные. И конечно, забили бы, не явись Абдулка.) Сходным образом мягкость героя, его крестьянская почтительность к благодетелям, его радостная готовность принять бессмысленную ценность (Зачем же менять здоровый зуб на железку? -- А Абдулла Ибрагимович дурного не подскажет!) делают его не только жертвой, но и соучастником плясок смерти. Алеша потянулся за зубом, как Акакий Акакиевич за шинелью, -- и, словно гоголевский герой, остался без всего. (Кстати, шинель Алешина потребовалась мертвецу Мухину.) Он, как Хома Брут, не расслышал своего «Не гляди». А полное одиночество полигона (уберегшее от тех прелестей солдатчины, что описаны в других вещах Павлова) оказалось «обманкой». Как ни устраняйся, как ни тушуйся, а рок тебя пометил. Обречены все. Как в тех фильмах ужасов, где хэппи-энд либо в последний миг срывается, либо подсвечивается издевательской ухмылкой.

Павлов никогда не хотел быть «социальным писателем» -- хотел быть толкователем таинств человеческой натуры, исследователем бездн. При такой установке встреча с «готическими» традициями закономерна. Готика -- ступень к метафизике. Готический роман много дал большой словесности -- Гофману, Бальзаку, Гоголю, Достоевскому. (И много кого в ХХ веке ввел в соблазн.) Вопрос, однако, в том, куда двигаться из черных лабиринтов родовой (либо общечеловеческой) проклятости. Зло умеет привораживать своих пылких противников. Убеждать в собственной всесильности. И в бессмысленности мелких «послаблений» (вроде спасения Алеши) на пороге «последних дней». Кстати, именно «Повестями последних дней» Павлов теперь именует свою армейскую трилогию. И будьте уверены, имеет в виду отнюдь не распад СССР.
Андрей НЕМЗЕР

  КУЛЬТУРА  
  • //  01.10.2001
Темур Чхеидзе поставил во МХАТе «Антигону»
Просто диву даешься, отчего наши режиссеры так охотно ставят плодовитого драматурга второго ряда Жана Ануя. Ну ладно только что вышедший сатировский «Орнифль» с Ширвиндтом в заглавной роли. Коммерческие пьесы с интеллектуальным налетом практически не имеют возраста. Но «Антигона», театральное знамя французского Сопротивления и драматургический манифест французского экзистенциализма, привязана к своему времени такими толстыми канатами и морскими узлами, что их не то что развязать, разрубить непросто... >>
  • //  01.10.2001
Владимир Спиваков и Олег Табаков воскресили Генделя
В пятницу, на третий день фестивальных празднеств Владимира Спивакова, публике предстояло воскресить в сознании подзабытый жанр -- литературно-музыкальную композицию, ранее довольно-таки популярный, ныне же встречающийся лишь в детских филармонических абонементах. В Большом зале было представлено, ни больше ни меньше, «Воскресение Георга Фридриха Генделя» по одноименной новелле Стефана Цвейга с фрагментами из оратории «Мессия». Автором концепции значился сам хозяин фестиваля. На роль чтеца был приглашен Олег Табаков, что обеспечило дополнительный приток публики в зал... >>
  • //  01.10.2001
О новой повести Олега Павлова
«Карагандинские девятины, или Повесть последних дней» («Октябрь», №8) -- третья длинная армейская история, рассказанная Олегом Павловым. Предшествовали ей «Казенная сказка» (1994) и «Дело Матюшина» (1997). Кроме того, Павлов написал немало коротких армейских историй, составивших «Степную книгу» (СПб., «Лимбус Пресс», 1998). Фактура всюду одна -- армейская, азиатская, позднесоветская (автор попал во внутренние войска в 1988 году, служил в Средней Азии и Казахстане). Пафос соответствующий... >>
  • //  01.10.2001
Эталонный английский музыкальный словарь впервые издан в России
Английский инженер, предприниматель и меломан Чарльз Гроув выпустил первое издание «Словаря музыки и музыкантов» в 1879--1989 годах. Словарь состоял тогда из четырех томов. Последнее, седьмое, издание «Гроува» появилось в начале этого года. В нем насчитывается уже двадцать восемь томов. Вдобавок в разное время появлялись «Гроувы» самого различного формата и назначения: «Оперный словарь», «Словарь музыкальных инструментов», «Краткий музыкальный словарь». Для музыкальной науки «Гроув» означает примерно то же самое, что «Брем» для зоологии или «Британика» для всего остального мира. Это классика, проверенная временем и олицетворяющая энциклопедическую мощь Англии... >>
  • //  01.10.2001
Вышла русская версия британского музыкального журнала New Musical Express
Информация о том, что в России будет выходить на русском языке один из самых влиятельных журналов, пишущих о современной музыке, будоражила умы не один месяц. Казалось бы, благое дело -- продемонстрировать, что писать о популярной музыке можно достойно, интересно, без комсомольской брезгливости, гламурного снобизма или пэтэушной ненависти к тем, кто не с нами. Идея хорошая, да реализация подкачала... >>
реклама

[an error occurred while processing this directive] Окна в Воронеже купить okontyvrn.ru [an error occurred while processing this directive] ufc девушка [an error occurred while processing this directive]
  БЕЗ КОМMЕНТАРИЕВ  
Яндекс.Метрика