N°71
24 апреля 2009
Время новостей ИД "Время"
Издательство "Время"
Время новостей
  //  Архив   //  поиск  
 ВЕСЬ НОМЕР
 ПЕРВАЯ ПОЛОСА
 ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА
 ОБЩЕСТВО
 ПРОИСШЕСТВИЯ
 ЗАГРАНИЦА
 ТЕЛЕВИДЕНИЕ
 БИЗНЕС И ФИНАНСЫ
 КУЛЬТУРА
 СПОРТ
 КРОМЕ ТОГО
  ТЕМЫ НОМЕРА  
  АРХИВ  
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
  ПОИСК  
  ПЕРСОНЫ НОМЕРА  
  • //  24.04.2009
И с виной, и без вины
Алексей Паперный поставил в театре-клубе «Мастерская» собственную пьесу

версия для печати
В Центральных банях, где какое-то время назад размещался пафосный ночной клуб «Джусто», а теперь -- кафе-театр-клуб Алексея Паперного «Мастерская», сыграли премьеру пьесы того же самого Паперного «Река». Впрочем, не знаю, можно ли ее называть премьерой в полном смысле -- пару лет назад автор уже ставил «Реку» в «Китайском летчике», но тогда эта история была более самодельная, играли летом, на подмостках, сколоченных во дворе клуба. А теперь все как у больших -- в «Мастерской» есть настоящий театральный зал, вмещающий семьдесят человек, поставлен свет, напечатаны красивые билеты, объявлены три премьерных дня, к которым из-за обилия желающих даже добавился один ночной показ.

Говорят, в последние годы Паперный ставил спектакли у себя в клубе не раз -- я, честно признаюсь, ни один не видела, да и услышала о том, что он продолжает театральные опыты, только сейчас. Двадцать лет назад, когда команда совсем молодого Алексея Паперного откололась от Театра у Никитских ворот Марка Розовского, назвалась ТАМ (Товарищество актеров и музыкантов) и сочинила беспечный и бессюжетный «Твербуль», его не заметить было нельзя, он вносил какую-то важную очень свою долю в перестроечное театрально-студийное кипение. Я помню, что в конце 80-х «Твербуль» играли как раз на Тверском бульваре, на сцене Театра имени Пушкина, и спектакль строился из чередования забавных и трогательных эпизодов, переложенных песенками. Тут действовали типовые персонажи -- московские дворники, интеллигенты, девушки, и во всем была милая необязательность и обаятельный дилетантизм, перенятый у главного отечественного театрального дилетанта Марка Розовского. В сущности, там не было ничего нового, но был такой драйв, такая заразительная радость, что у меня все эти двадцать лет при слове «Твербуль» в ушах звучал разухабистый вальсок из спектакля: «Жизнь прекрасна, жизнь прекрасна, Твербуль-буль-буль-буль-буль-буль-буль!» Все прочие студии пытались разобраться с недополученным театральным наследством: бросались то в формализм, то в жгучую социальность, а команда Паперного ТАМ просто крутила головой, рассматривая обновленную Москву, и получала удовольствие от того, что находится на сцене. Помню, фанатов у этого спектакля было множество, потом даже по этому сценарию был снят фильм, да и по мировым фестивалям «Твербуль» наездился вдоволь, представляя молодую перестроечную Россию.

Тогда было время всеобщего дилетантизма: никто не обращал внимания на то, у кого какое образование и кто что умеет, желание быть непохожим и драйв казались куда важнее. Все старые театральные институции с их неповоротливостью и косным профессионализмом для перестроечных театралов были менее интересны, чем свежесть самодеятельных компаний. И вот через двадцать лет это настроение, мне кажется, возвращается.

Не берусь пересказывать пьесу «Река». В ней множество сюжетных линий, некоторые к концу худо-бедно сходятся в одну точку, а другие так и исчезают вдали. Даже давая спектаклю подзаголовок, Паперный отказывается от того, чтобы хоть что-то сформулировать. Он пишет просто: «История о ветре и шляпе, Мише и Лене, Жене и Маше, кошке и следователе, при участии камышей, комаров, плакучей ивы, речных волн и одной старой коряги». На самом деле персонажей в пьесе куда больше: есть, например, еще два милиционера, один из которых в начале почти убил другого, а потом раскаялся. А полуубитый выжил и стал понимать язык зверей и растений. Есть и некий Серега -- человек на плоту (его играет длинный и тощий, как кочерга, Андрей Кочетков, кажется, выходивший и в «Твербуле»), вокруг которого к концу соберутся все. Есть некая девушка в лодке, поющая жалостные городские романсы: «Вы меня не ругайте, не бейте,/ а не то я погибну опять,/ вы хотя бы меня пожалейте,/ если денег не можете дать». На сцене полно народу -- если считать вместе с музыкантами, которые с трудом помещаются в уголке у подмостков, но иногда тоже выходят в маленьких ролях, получается больше двадцати человек. В эпизоде, когда над телом милиционера вьются весьма корпулентные мужчины-комары, шелестят многочисленные девушки-камыши и прочие говорящие «львы, орлы и куропатки», теснота на крошечной площадке такая, что актерам приходится протискиваться в толпе, чтобы сказать перед публикой свою реплику.

В общем, все это имеет вид откровенно, честно и неприкрыто самодеятельный, как оно, собственно, и есть. И дело не в том, что в труппе Паперного мало профессиональных актеров, а в том, что в такой стилистике домашнего театра даже профессионалы выглядят, как любители. Но, как ни странно, в этом есть какое-то обаяние. Да, все тут играется, как в дачном театре, «в сукнах», и лишь иногда по авансцене из одного угла в другой проезжает занавеска с очередной картинкой -- то реки, а то леса. Да, пьеса, в сущности, нелепая, наивная, похожая на все на свете, от Венички Ерофеева до Юрия Коваля, но иногда действительно смешная и трогательная. Да, кроме «настоящих» актеров тут играют все возможные «друзья и знакомые кролика», а также его дети и родители, чья аматерская старательность выглядит особенно умилительно. И когда знакомая всем и каждому Ирина Борисовна Паперная проплывает из одного угла в другой, помахивая руками, а умирающий милиционер мечтательно говорит: «птица полетела!», -- зал счастлив. Да в конце концов пока большая часть зрителей этого театра -- знакомые и родственники, они с восторгом узнают своих и хохочут, падая со стульев, даже когда к этому нет никакого повода. Но я о другом.

Все дело в том, что этот любительский театр не претендует на то, чтобы казаться настоящим, серьезным и важным, в нем нет амбиций и пафоса, все простодушно, смешно, и никто не пыжится быть звездой. И эту домашность, в которой есть какая-то трогательная интимность, чувствуют даже те зрители, что не имеют никакого отношения к Паперному с его «Мастерской». У них почему-то тоже возникает ощущение, что они оказались в хорошей компании и тут не чужие.

Похоже, сегодня, когда театр стал суперпрофессиональным, часто высокотехнологичным и, в сущности, очень элитарным искусством, потребность вот в таком домашнем театре, держащем себя на равной ноге со зрителем, очень велика. А уж в теперешней тягостной кризисно-депрессивной атмосфере трогательные истории Паперного почти всегда с хорошим концом должны быть особенно востребованы. Двадцать лет прошло, а ощущение прекрасности жизни в его спектакле не изменилось: «Жизнь прекрасна, жизнь прекрасна и с виной, и без вины».
Дина ГОДЕР




реклама

  ТАКЖЕ В РУБРИКЕ  
  • //  24.04.2009
В Третьяковской галерее на Крымском валу открылась выставка малоизвестного широкой публике мастера советской живописи Дмитрия Мочальского... >>
//  читайте тему:  Выставки
  • //  24.04.2009
Алексей Паперный поставил в театре-клубе «Мастерская» собственную пьесу
В Центральных банях, где какое-то время назад размещался пафосный ночной клуб «Джусто», а теперь -- кафе-театр-клуб Алексея Паперного «Мастерская», сыграли премьеру пьесы того же самого Паперного «Река»... >>
//  читайте тему:  Театр
  • //  24.04.2009
На фестивале в Канне для России -- особый взгляд
Итак, объявлена программа 62-го Каннского фестиваля, который пройдет с 13 по 24 мая. Организаторы уже объявили, что из-за кризиса все пройдет значительно скромнее обычного -- уменьшится количество вечеринок, приемов, гостей... >>
//  читайте тему:  Кино
  • //  24.04.2009
Музейщики возражают против непродуманного законопроекта
Спустя несколько дней после напряженного заседания президиума Союза музеев России, посвященного обсуждению законопроекта «О передаче религиозным организациям имущества религиозного значения", где представители около полусотни российских музеев резко высказались против нынешней его редакции... >>
  БЕЗ КОМMЕНТАРИЕВ  
Реклама