N°49
25 марта 2009
Время новостей ИД "Время"
Издательство "Время"
Время новостей
  //  Архив   //  поиск  
 ВЕСЬ НОМЕР
 ПЕРВАЯ ПОЛОСА
 ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА
 ОБЩЕСТВО
 ПРОИСШЕСТВИЯ
 ЗАГРАНИЦА
 ИНФОРМАЦИОННОЕ ОБЩЕСТВО
 БИЗНЕС И ФИНАНСЫ
 КУЛЬТУРА
 СПОРТ
 КРОМЕ ТОГО
  ТЕМЫ НОМЕРА  
  АРХИВ  
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
  ПОИСК  
  ПЕРСОНЫ НОМЕРА  
  • //  25.03.2009
Перед смертью? Или перед жизнью?
Завершено издание прижизненной пушкинианы

Появление заключительной книги четырехтомника «Пушкин в прижизненной критике» (СПб., Государственный пушкинский театральный центр; серия «Пушкинская премьера», 2008; общая редакция Екатерины Ларионовой) свидетельствует о том, что хотя бы некоторые наши «замыслы с размахом» могут доводиться до конца. Радуясь завершению сюжета, не могу, однако, отринуть несколько дурацких вопросов. Почему издание готовилось так долго? (Первый том увидел свет в 1996-м и был переиздан в усовершенствованном виде в 2001-м, тогда же появился второй, за которым «стремительно» -- через два года -- возник третий; последний шел к читателю пять лет.) Почему работа, которой занимается академический институт (Пушкинский дом), которая получает гранты РГНФ и включена в Федеральную программу книгоиздания, обретает плоть с помощью Государственного (понять бы, что значит сие волшебное слово?) пушкинского театрального центра в Санкт-Петербурге? (Обнаглев вконец, спрошу: а не будь этого центра, то есть замечательного артиста, поэта и пушкиниста Владимира Рецептера, получили бы мы славный четырехтомник?) Почему при пристойном по нашей поре двухтысячном тираже книги нет даже в Москве? (О губернских городах не спрашиваю; дураком предстать готов, идиотом -- нет.)

Только не надо рассказывать о «тяжелом экономическом положении» и «лихих девяностых» (легко заметить, что «стабильно-изобильные нулевые» ни в коей мере процесс издания не ускорили). И о том, что скоро только кошки родятся, а настоящие ученые всегда работают тщательно (читай: медленно), тоже не надо. Все же изучение Пушкина не вчера началось, на состояние пушкинской библиографии жаловаться грех, а архивы, картотеки, библиотека Пушкинского дома доступнее его сотрудникам, чем кому-либо еще. Мои недоумения и оговорки не отменяют признательности двадцати петербургским филологам, что собрали и обстоятельно прокомментировали печатные суждения о Пушкине его современников. Но и благодарность ученым, чей труд закрывает постыдную лакуну (ох, сколько их еще осталось!; составление свода прижизненной критики любого большого писателя -- от Гоголя до Пастернака -- дело не менее необходимое и, думаю, более трудоемкое, чем издание пушкинианы), не заглушает тревоги за будущее наших историко-литературных штудий и тех изданий, что должны стать их следствием.

Если б речь шла только о дурном финансировании гуманитарной науки... Или только о спортивно-артистическом стремлении к «совершенству»... Но уж слишком ладно взаимодействует прагматичный эгалитаризм властных инстанций (культура есть «национальная идея» плюс опопсение всего ТВ вкупе с подведомственным ему кинематографом) и аристократизм знающих себе цену (часто обоснованно) взыскательных художников (литераторов, ученых). Потому и воспринимаешь не только завершение, но и пополнение всякого осмысленного многотомника, любую качественную книгу, выпущенную в «Литературных памятниках», «Новой библиотеке поэта» или вне серий, как нежданный подарок. И думаешь: не последний ли? (Частные, временами -- существенные, несогласия с теми или иными редакторскими и комментаторскими решениями не ослабляют ни благодарности, ни тревоги. У меня. Ряд авторитетных гуманитариев мыслят на сей счет иначе. Их олимпийское величие нам, гагарам, недоступно.)

В новом томе собрана пушкиниана 1834 -- начала 1837 года. В приложениях помещены некрологи, фрагменты учебных курсов и «наиболее значительные критические отклики 1837--1841 гг. на посмертно изданные произведения». Принято считать, что в последние годы отношения Пушкина с критикой и публикой были как никогда дурны. Сумма критических текстов являет более сложную картину. Во-первых, положение Пушкина было двойственным всю его жизнь: «Руслана и Людмилу» бранили не меньше, чем поздние вещи, но печатные порицания отдельных сочинений (иногда демагогические, иногда наивные) не отменяли статуса Пушкина как первого поэта. (Да это, как правило, и не было задачей критиков, исключая разве что литераторов старых вкусов в пору пушкинского дебюта. Булгарин хулил «Полтаву», стремился дискредитировать Пушкина как личность, но отнюдь не отрицал его поэтический дар.) Во-вторых, в 1834--1836 годах Пушкину не приходилось читать о себе ничего сопоставимого по резкости (оскорбительности) не только с памфлетами Булгарина и Полевого в пору их борьбы с «литературной аристократией» на рубеже 1820--1830-х годов, но и с более ранними отзывами Надеждина. В-третьих, расхождение Пушкина последних лет с читателями требует дифференцированного рассмотрения. «Пиковая дама» была встречена восторженно. В том, что «Песни западных славян» отозвались рассуждениями об их подложном генезисе, не было ничего странного (и обидного для поэта). Появление «Повестей, изданных Александром Пушкиным» (1834) и «Поэм и повестей А.С. Пушкина» (1835), второго издания «Евгения Онегина» (1837) было бы невозможно без расчета на читательский спрос (нападок эти републикации не вызвали). Плохо раскупалась «История пугачевского бунта», и это неудивительно -- удивительна надежда Пушкина на то, что его строгий (требующий и от опытного читателя интеллектуального напряжения) труд может снискать массовый успех. Что же до отвержения «Анджело», то не худо учесть следующее: поэма эта не вызвала осмысленной реакции ни после смерти автора (в отличие от «Капитанской дочки», деформированного «Медного всадника» и ряда других опубликованных посмертно сочинений, о которых презрительно глядевший на «Анджело» Белинский отзывался весьма прочувственно), ни во второй половине XIX века, ни в пору «религиозного ренессанса», ни у классиков пушкинистики ХХ века (Б.В. Томашевский писал о ней разве что вежливее Белинского). Прекрасно зная о том, сколь высоко ценил «Анджело» сам Пушкин, поэму просто не замечали -- пока о ней в 1973 году не написал Ю.М. Лотман. (В изучении ее мы с тех пор не далеко ушли.) Сходно дело обстоит со столь же нелюбезными Белинскому (и не ему одному) пушкинскими сказками: их, правда, много читали (в основном детям), но серьезную проблему в сказках увидели лишь после работ В.С. Непомнящего. (И тут позднее не больно продвинулись.) Если почти полтораста лет Пушкина чтили как величайшего русского поэта, игнорируя «Анджело» и сказки (да и «Историю пугачевского бунта»), то почему не предположить, что современники (не обязанные быть прозорливее потомков) относились к нему не хуже нас?

Да прекрасно они знали, кто такой Пушкин! Сенковский еще как ценил сотрудничество поэта с «Библиотекой для чтения», своеволия в отношении пушкинских вещей себе не позволял, был раздосадован его уходом из журнала, а узнав о предстоящем появлении «Современника», кинулся в атаку именно потому, что понимал, сколько весит имя Пушкина, и боялся конкуренции. Это нам почему-то кажется, что «Библиотека для чтения» стояла скалой: меж тем самодурство Сенковского быстро подрывало журнал и перешедшие в 1839 году в руки Краевского «Отечественные записки» порушили монополию «Библиотеки...». Могло это случиться раньше -- при взаимодействии Пушкина с Краевским и Одоевским? Да почему нет? Сокращение тиража «Современника» нельзя рассматривать в отрыве от череды злосчастий, пережитых Пушкиным в 1836 году, ему просто было не до журнала.

И привлечение в «Современник» Белинского (куда более надежного и толкового сотрудника, чем всегда занятый собой и потому легко бросивший «пушкинское» дело Гоголь) не греза советских литературоведов, а вполне представимый сюжет. Белинский в 1836 году не был ни всероссийским властителем дум, ни «революционным демократом» (автором 13-томного ПСС с ленинскими цитатами в предисловии), ни даже влиятельным критиком. Он был бурным гением -- с отменным пером, отвагой, честолюбием, сумбуром в голове, феноменальным художественным чутьем и странной, но очень сильной любовью к Пушкину (ощутимой и в тех опусах, где поэту поется отходная). Это нам важно, что Белинский в 1835 году назвал Гоголя «главою литературы, главою поэтов», становящимся «на место оставленное Пушкиным», -- большинство современников видело тут лишь эффектную фразу. Если кто и мог разглядеть в ней за полемическим задором (вздором) сильную мысль, то в первую очередь Пушкин. (А мысль сильная; и главные -- в будущем -- партизаны Гоголя, включая Погодина, Шевырева, Аксаковых, до нее еще не дошли.) Мы много лучше помним о том, что Виссарион был «неистовым», чем о том, что он был весьма «пластичным», чутким к серьезному слову, способным к резким переменам литератором. (Сохранив на всю жизнь любовь к Пушкину и Гоголю, Белинский в разные свои эпохи по-разному мыслил о том, кто из них «главнее».) Я не хочу сказать, что Пушкин непременно сумел бы «перенаправить» Белинского или что их альянс был бы безоблачным. (Давних друзей Пушкина такой поворот наверняка бы удивил и обидел.) Не хочу и перебирать другие -- несбывшиеся -- варианты пушкинской литературной стратегии, что имели бы место, минуй поэта пуля Дантеса. (Для Пушкина на Вяземском, Плетневе и даже Жуковском свет клином не сходился.) Я хочу сказать, что положение Пушкина в его последние годы не было безнадежным. Современники не знали, что поэт умрет 29 января 1837 года; мы слишком хорошо об этом знаем (куда ж денешься?), но это грустное знание не всегда идет на пользу делу.

Представленная ныне публике «поздняя» пушкиниана кроме прочего напоминает о том, что история культуры многовариантна, а роль личности в ней чрезвычайно значима. Не случись последней пушкинской трагедии, русская словесность развивалась бы иначе, чем в известном нам сценарии. Что неизбежно сказалось бы и на идеологии, политике, строении общества.
Андрей НЕМЗЕР




реклама

  ТАКЖЕ В РУБРИКЕ  
  • //  25.03.2009
Завершено издание прижизненной пушкинианы
Появление заключительной книги четырехтомника «Пушкин в прижизненной критике» (СПб., Государственный пушкинский театральный центр; серия «Пушкинская премьера», 2008; общая редакция Екатерины Ларионовой) свидетельствует о том, что хотя бы некоторые наши «замыслы с размахом» могут доводиться до конца... >>
//  читайте тему:  Круг чтения
  • //  25.03.2009
Фестиваль «Возвращение» создал свой «Детский альбом»
Участники ежегодного январского фестиваля камерной музыки «Возвращение» (гобоист Дмитрий Булгаков, скрипачи Роман Минц и Борис Бровцын, виолончелист Евгений Тонха, флейтистка Мария Федотова и пианист Александр Кобрин) благотворительным концертом в Рахманиновском зале Консерватории представили проект «Возвращение. Детский альбом»... >>
//  читайте тему:  Музыка
  • //  25.03.2009
Академическая музыка в записи
Если последнее сочинение Оливье Мессиана "Озарения потустороннего мира" записывалось считанное количество раз, то "Песнь о земле" Густава Малера насчитывает десятки записей... >>
//  читайте тему:  Музыка
  • //  25.03.2009
Смотрите с 26 марта на экранах Москвы
"Рестлер" (США, 2008, Даррен Аранофски). Профессиональный рестлер Рэнди Робинсон по прозвищу Таран (Микки Рурк) после инфаркта, полученного прямо на ринге, изо всех сил пытается жить вне привычного ремесла, но необоримая сила снова и снова тянет его обратно... >>
//  читайте тему:  Кино
  БЕЗ КОМMЕНТАРИЕВ  
Реклама