N°46
18 марта 2002
Время новостей ИД "Время"
Издательство "Время"
Время новостей
  //  Архив   //  поиск  
 ВЕСЬ НОМЕР
 ПЕРВАЯ ПОЛОСА
 ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА
 ЗАГРАНИЦА
 КРУПНЫМ ПЛАНОМ
 БИЗНЕС И ФИНАНСЫ
 НА РЫНКЕ
 КУЛЬТУРА
 СПОРТ
 КРОМЕ ТОГО
 ЭНЕРГИЯ ЕВРОПЫ
  ТЕМЫ НОМЕРА  
  АРХИВ  
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
  ПОИСК  
  • //  18.03.2002
Пьедестал для звезд
В Мариинском театре показали себя три этуали «Гранд-опера»

версия для печати
Выстраивать этуалей «Гранд-опера» в хит-парад невозможно: башня из слоновой кости во Франции ни разу не была взята попсовым штурмом, потому и в терминах попсы ее обитатели неопределимы. Но три звезды, подряд выступившие на мариинском фестивале, были вызывающе неравны -- и потому критику не миновать распределения их на лично сколоченном пьедестале почета.

Третья ступенька -- ступенька откровенной неудачи -- достанется Орели Дюпон. Самая младшая из этуалей «Опера» пока в родном театре страдает от дедовщины: выбирать спектакли не может, получает те партии, что остаются после старших коллег. Потому Джульетты в репертуаре у нее нет. Исполнить же эту роль Дюпон очень хочется, и она приехала на мариинский фест специально ради того, чтобы впервые стать Джульеттой. Учила монументально-пуританскую хореографию Лавровского (в «Опера» идет спектакль Прельжокажа, чувственный до жестокости и жестокий до чувственности, -- в общем, выученный текст нигде больше Дюпон не пригодится). Старалась. Не удалось.

Джульетта -- странный цветок в балете, вырастает не везде. Легенда Улановой пришибла несколько поколений балерин: они старались тщательно играть душевную ясность героини. Получалось страшно фальшиво. Эта интонация внебытового подростка давно прошедших лет (не Возрождения, конечно, тридцатых--пятидесятых ХХ века) сейчас, видимо, так чужда времени, что лишь Диана Вишнева и Майя Думченко в Мариинке воспроизводят ее без затруднений (удивительным образом попадает в тон и Наталья Балахничева в «Кремлевском балете», танцующая совсем другую, григоровичскую версию). Орели Дюпон пошла по общему пути: ее Джульетта -- это такие танцевальные рюшечки. Душевная ясность равна умильности, а игра -- игривости. Всплескивает руками, подпрыгивает и хлопает ресницами. Втыкает кинжал себе в живот с размахом, так, что слышно звяканье бутафории. Старшие этуали переглядываются в партере и решают и дальше роли Джульетты Дюпон не давать.

Серебряную медаль (но только потому, что в разумном мире не может быть двух золотых одновременно) стоило бы отдать Николя Ле Ришу. Тридцатилетний танцовщик, вот уже семь лет занимающий высшую ступеньку балетной иерархии (его отметил еще в школе и начал продвигать вверх Нуреев) появился в баланчинском «Блудном сыне» и небрежным жестом выкинул на свалку истории стереотип, связанный с главной ролью этого балета. Ах, балет про юнца, говорите? Вот вам Блудный сын -- вовсе не мальчик, здоровенный лоб с манерами футбольной звезды, на котором туника смотрится клубной майкой, прыгающий через сценический заборчик так, словно кидается на перехват вражеского форварда, и с рельефом мышц Спартака, а не Голубой птицы. И -- распахивающий руки, желающий поймать жизнь, как футбольный мяч, отказывающийся от дома, пирующий с Сиреной (Дарья Павленко -- веселая, надменная грабительница молодых лопухов), и -- вдруг ползущий на коленях домой, взгромождающийся, как младенец, на руки папочке (тот чуть не упал под тяжестью такого сыночка)… Ле Риш вернул в созданный на исходе 20-х баланчинский балет ту витальность, которой дышал балет в начале ХХ века, витальность чуть не спортивную (недаром появлялись спектакли на чисто спортивные сюжеты), и показал, что и вышколенным парижским звездам не чужд простой человеческий азарт.

Место первое и -- теперь уже ясно -- титул главного события фестиваля достанется Аньез Летестю, балерине с тонкими чертами лица и длиннющими кистями рук. В ее карьере не случалось никаких нежданных взлетов, мерный десятилетний подъем из кордебалета в корифеи -- в сюжеты -- в первые танцовщицы. Этуалью стала в 1997-м после выступления в «Лебедином озере», именно этот спектакль выбрала для гастроли в Петербурге. Подготовив по видеокассете традиционную для Мариинки версию Константина Сергеева вместо привычной французам нуреевской, обошлась с текстом вежливо, но клятвы верности ему приносить не стала. Видно было, что партия выучена и что балерина порой сознательно меняет детали и акценты, чтобы показать на фестивале не нуреевскую и не сергеевскую -- свою Одетту-Одиллию.

Местные завсегдатаи, пришедшие инспектировать заезжую звезду, брюзжали, что белый лебедь у Летестю трепещет втрое меньше положенного. И руки не машут с заведенной интенсивностью, и ноги слишком спокойны. Принимая за образец выписанных с трагическим надломом, как на клеенчатой картинке, лебедей эпохи немого кино, балетные вездеходы возмутились графически-архитектурным стилем Летестю. Непротяженные, размеренные арабески белого лебедя с деловитой точностью выстраивали пространство; взлетавшие падебаски лебедя черного его взрывали. Техника была надежно подведена под крышу артистизма: каждое вращение Одетты подчеркивало ее сдержанность и закрытость, каждый тур Одиллии демонстрировался как шулерский фокус. В финале второй картины, после встречи с принцем (Данила Корсунцев, самодовольный как сундук) Летестю уходила с озера, как и положено, спиной в кулису; но корпус двигался назад, а ноги шли вперед, к принцу, и эта дисгармония не доводилась до гротеска, но создавала ощущение подневольности героини больше, чем все трепетания рук.

Летестю и всех прочих зарубежных гостей петербургская публика увидит еще раз сегодня вечером, в заключительном гала II международного балетного фестиваля «Мариинский». Публика же московская -- быть может, осенью (если, как после прошлогоднего питерского феста, проснется разбуженная ревностью дирекция Большого и пригласит артистов на гастроли). Но надежнее спланировать отпуск на следующий февраль и снова приехать в Питер. На зимнюю балетную олимпиаду, что принесет лишь положительные эмоции.
Анна ГОРДЕЕВА, Санкт-Петербург

  КУЛЬТУРА  
  • //  18.03.2002
В Мариинском театре показали себя три этуали «Гранд-опера»
Выстраивать этуалей «Гранд-опера» в хит-парад невозможно: башня из слоновой кости во Франции ни разу не была взята попсовым штурмом, потому и в терминах попсы ее обитатели неопределимы. Но три звезды, подряд выступившие на мариинском фестивале, были вызывающе неравны -- и потому критику не миновать распределения их на лично сколоченном пьедестале почета... >>
  • //  18.03.2002
Его называли «последним философом», хотя сам Ганс Георг Гадамер вряд ли бы согласился с таким определением... >>
  • //  18.03.2002
Открылась выставка Игоря Мухина «Москва--Париж»
Мухин начал снимать пятнадцать лет назад в жанре уличной фотографии, долго развивавшейся на Западе и малоизвестной у нас. Уличная фотография -- это ритм города, его жизнь, составленная из множества мелких событий, тот самый ежедневный театр, в котором актеры -- люди, миллионы обычных людей. Уличная фотография -- это свобода. Мухин начинал еще во время карманных выставок (это когда показывают друг другу карточки 15х20 -- вся выставка в одном кармане) и снимал то, что другие не снимали. Странную такую свободную молодежь. Потом монументы, скамейки, девушек. Когда все снимали Чечню, начал фотографировать влюбленные парочки, чтобы зафиксировать время не только через ужасы войны. Странно, но именно Мухин открывал эти простые темы. За ним кидались другие, и теперь на конкурсах можно давать специальную премию для работающих «под Мухина»... >>
реклама


  БЕЗ КОМMЕНТАРИЕВ  
Яндекс.Метрика